Ещё при жизни о Пушкине ходили фантастические слухи. Например, один из тайных агентов министра иностранных дел Австрии Клеменса фон Меттерниха доносил своему руководству после гибели поэта: «Он стоял во главе русской молодёжи и возбуждал к революционному движению, которое даёт себя чувствовать во всех концах мира». Это неправда. Пушкин не был сторонником «русского бунта», хотя с пониманием относился к тем же пугачёвцам. «Свободный ум» Пушкина непредставим в разлуке с Россией. Всю жизнь он изучал не только язык, но и традиции, душу народную. И самым жёстким обвинением в его устах было: «Не знают нашего народа, или уж люди жестокосердные, коим чужая головушка — полушка, да и своя шейка — копейка».
Сам поэт как-то обмолвился в ответ на вопрос «А где вы теперь служите?»: «Я числюсь по России». Прошло несколько лет после гибели поэта, и Аполлон Григорьев, поэт, критик и философ, выведет формулу, которая стала классической: «Пушкин — наше всё; Пушкин — представитель всего нашего душевного, особенного, такого, что остаётся нашим душевным, особенным после всех столкновений с чужим, с другими мирами». Поэт и его наследие уже тогда воспринимались как доказательство того, что Россия располагает самобытной, богатой культурой.
Он не отделял историю нашей страны от своей славной родословной, в которой «предок Рача мышцей бранной святому Невскому служил». Когда он писал о Пугачеве или Борисе Годунове, разбирался в перипетиях прошлого, не забывая о том, какое участие принимали в этих событиях его предки. И это самые сильные узы, которые связывают каждого из нас с Россией — понимание, что историю страны создавали наши деды и прадеды.
Пушкин сетовал: «Россия слишком мало известна русским». Известно и другое его печальное признание — «Мы ленивы и нелюбопытны». Именно «мы». Он не отделял себя от российского общества. Недаром Пушкин писал императору Николаю I, напоминая о решительности Петра Великого: «Семейным сходством будь же горд». Он понимал, как это важно — верность фамильным традициям, когда они совпадают с интересами страны. «Ни за что на свете я не хотел бы переменить Отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог её дал», — эти слова из письма Петру Чаадаеву — итог размышлений всей жизни. Ведь они написаны за несколько месяцев до гибели поэта...
