Почему буквы вкусные

Источник

Евгений Водолазкин, современный русский писатель

Я рад, что родился в то время, когда у книги не было конкурентов в виде интернета и даже телевизора. Мы вот жили в коммуналке и телевизор смотрели только у соседей (своего не было) и только по особым случаям, когда показывали «Семнадцать мгновений весны», например.

Чтение было основным развлечением, и ничто не вызывало во мне такого энтузиазма, как купленная книга, которая ждёт, пока я вернусь с уроков. Когда приходил, бабушка делала мне бутерброд: хлеб, масло, а поверх — сахар. Я брал книгу и получал сразу два удовольствия. Мне казалось, что буквы вкусные.

Прочитано было много: Жюль Верн, Фенимор Купер, Диккенс, Достоевский (последних двух жаль, что прочитал в 11 лет — слишком рано). В восторг меня приводил «Робинзон Крузо» — удивительная вещь о сотворении мира. Когда человек из ничего — из голых камней, песка и деревьев — создает цивилизацию.

Любимой книгой, как и у многих, были у меня «Три мушкетёра».

Интересно, что я себя ассоциировал всегда с Атосом, не с д’Артаньяном. Он мне казался персонажем пустопорожним, а вот Атос — дельным. Я держался такого мнения вплоть до экранизации 1979 года. Я тогда увидел в роли д’Артаньяна Михаила Боярского и как-то примирился с этим персонажем: настолько точное получилось попадание, настолько великолепной, облагораживающей оригинал была игра Боярского.

Два-три года назад у меня вышла очередная книга, и мне позвонил Вениамин Смехов. Тот самый и навеки (для меня уж точно) Атос! Мы долго разговаривали, и, слушая по ту сторону провода Смехова, я ощущал, будто сбылась на шестом десятке моя детская мечта — оказаться в книге о трёх мушкетерах, попасть в ту далёкую, изящную, благородную среду.

Помимо Дюма, из французов нравился всегда Стендаль. В 10-м классе я прочитал «Красное и чёрное» и до сих пор помню, как это было. В комнате стоял магнитофон «Маяк». Когда б я ни сел за книгу, почему-то играла французская группа Space с её потрясающей, поистине космической музыкой. Я вот сейчас вам это рассказываю и снова включилась в голове эта мелодия.

Есть люди, которые любят с сожалением вспоминать, как ходили с котомкой в соседнюю деревню учиться в школе. У меня примерно то же было, только в декорациях советской коммунальной квартиры. Жизнь тоже была трудной.

Но прелесть детства в том, что трудности не были доминантой или, как сейчас принято говорить, травмой.

У меня всегда была анестезия в виде чтения.

Мыслями я всегда был не в коммуналке, не в быту, а где-то далеко-далеко. То на необитаемом острове, то в Ла-Рошели, на баррикадах.